Газета "Рязанские ведомости"
Газета "Рязанские ведомости"
Дорога прокладывалась по непроходимым топким болотам и дремучим лесам Мещерской низменности. На вагонетках лошадьми везли рельсы, укладывали в путь, а их тут же разбирали. 137-саженный мост через Пру сожгли за одну ночь. Это местные крестьяне не желали уступать чугунке свой промысел - конный извоз. Дорогу длиною 195 верст строили дольше, чем Транссибирскую магистраль.
Мне на этой дороге довелось быть не только пассажиром, но работать и путейцем, и паровозником. Время рязанской узкоколейки прошло, как детство. Незабываемые воспоминания сохранились у меня о последней поездке по ней.
Было это в конце пятидесятых. Возвращался я в родные края после долгой разлуки. В Рязани сошел с московского скорого поезда и поспешил на пересадку к узкоколейке. Стоял август. Поезд отходил вечером. Все здесь было по-прежнему. Все та же сказочная станция, зеленые крошечные вагончики, от которых повеяло чем-то давно знакомым, близким, родным. На память пришли строки поэта В.Незвала:
...Вот и унесся, как гонщик,
мчавший нас сильный экспресс!
В узкоколейный вагончик
Я по-домашнему влез.
Сел на диванчике низком,
Все мне знакомо кругом.
Медленно, с визгом и писком,
Тащит нас старый вагон...
Видавшие виды приземистые вагоны оказались необыкновенно уютными. Они в два раза были меньше обычных, но мест хватило всем. В нашем купе пятеро пассажиров. Напротив меня у окна дорожный мастер в кителе еще наркомовских времен. Рядом с ним старичок в очках, бывший учитель, и двое студентов-железнодорожников. Со вторым ударом станционного колокола на столике появилась закуска и бутылка вина. Завязался общий разговор, в основном о судьбе узкоколейки.
Раздался протяжный паровозный гудок и скрежет буферов. Поезд тронулся. Скрылась за поворотом Ока. Исчезает в городской дымке пламенеющий в лучах вечернего солнца Успенский собор. Он как бы отделяется от земли и плывет на зыбких колеблющихся облаках. Мы входим в луговое раздолье. Говорят, что таких бескрайних и величественных заливных лугов нет нигде в мире, кроме дельты Нила. Поезд, оставляя после себя крутящиеся клубы пара и дыма, постукивая на стыках, набирал скорость. Солнце садилось в стога, когда мы подъезжали к первой остановке - Шумашь. И всего-то до нее пять километров, а ехали около пятнадцати минут. Вспомнилось высказывание К.Паустовского, что узкоколейка в мещерских лесах - самая неторопливая железная дорога в Союзе. Дорожный мастер в подтверждение тому привел известный тогда анекдот: Как-то кондуктор поезда предложил подвезти старушку, идущую пешком в город, и услышал в ответ: "Что ты, касатик, я спешу!"
В кривых местах и на подъемах паровоз натруженно пыхтел, и тогда его обгоняли конные извозчики. Недаром местные жители нарекли паровоз "старым мерином". И на водопой-то его ставили чаще других паровозов - на тяговом плече в 95 верст набор воды был в девяти пунктах. До Тумы поезд шел шесть часов. Да, это была самая тихая железная дорога. Основная же причина такой тихоходности была в уникальном способе движения. Правом на занятие перегона здесь служило кодовое разрешение диспетчера, передаваемое главному кондуктору по телефону. На это уходило немало времени.
Однако рязанский узкоколейный поезд, пожалуй, единственный на сети дорог, строго выполнял график движения. А уроком для этого послужил оригинальный случай. Как-то поезд с Головановки ушел раньше расписания на пять минут. Его диспетчер с полдороги вернул обратно за оставшимися двумя старушками, направлявшимися на богомолье в Туму.
Перед станцией Варские путь поезду преградило стадо коров. Было слышно, как пастух, надрывая горло, выкрикивал неблаговидные слова. Машинисту пришлось остановить поезд. И долго пассажиры видели, как буренки взглядом печальных глаз провожали "старого мерина".
За полустанком Пустынь навстречу нам приближался предвечерний лес. И вот уже столетние сосны обступают поезд тесным коридором. Мы стояли у окна и не могли надышаться смолистым лесным воздухом - терпким и опьяняющим, словно аромат бальзама.
Пятнадцатиминутная остановка в Солотче. Слева виден белокаменный монастырь. Здесь, в старинном селе, в доме известного гравера И. Пожалостина находили приют писатели: К. Паустовский, А. Гайдар, Р. Фраерман, А. Платонов... Мы вышли из вагона. На станции стояла непривычная тишина. Даже паровоз и тот замер: он не пыхтел, как обычные паровозы - у него не было паровоздушного насоса. Вагоны оборудовались лишь ручными тормозами. Успокаивающую тишину нарушил паровозный гудок, звук которого долго разносился по лесу.
После Солотчи начинается заповедная земля Мещеры с ее неброской, но удивительной красотой. За окном поезда то березки забегают в ряд, словно смущенные полудикие девы. То вдруг появится бледно-розовая осинка на темном еловом фоне. Навстречу поезду мчалась неповторимая нестеровская Россия. Лес все теснее обступает поезд. К перестуку колес прибавился шум веток, хлеставших по стенкам вагона.
Станция Ласково. Нас снова окружает лесное безмолвие. Пахнет можжевельником и грибами. Здесь, по повести Древней Руси, жила знаменитая целительница Феврония. Будущая муромская княгиня, она еще в XVI веке была причислена к лику святых. Пристально всматриваемся в лес - не проглянет ли где между деревьями ?храминка? Февронии.
В 90-х годах прошлого столетия из Кельценской дачи по узкоколейке вывозили лес в Рязань. Через Оку тогда была построена паромная переправа. На пароме устанавливали три груженых вагончика, иногда вместе с паровозом. На обоих берегах реки к переправе подходили подъездные пути.
В то время узкоколейка в Солотче подходила к берегу реки. Там, где теперь Лысая гора, была грузовая станция. Сюда подвозили круглый лес, а обрывистый берег превратили в пологий скат, по которому спускали бревна к реке. Здесь был организован лесосплав в Оку.
Поезд наш приближался к Криуше. Сгущались сумерки. Проводник зажег свечу в фонаре, и по вагону забегали тени. Мы слушаем Платона Нестеровича. Он когда-то учительствовал в Спас-Клепиках. "А вы знаете, - начал он, - что Криушу, местный крестьянский быт Сергей Есенин отразил в своей поэме 'Анна Снегина' - одном из самых лучших его творений?" В Криуше на станции многие пассажиры поспешили в вокзальный буфет. В свое время губернская газета сообщала, что ни на одной железной дороге нет такого обилия буфетов. Их было тринадцать - почти столько же, сколько и деревянных вокзальчиков.
Станция Кобылинка. Здесь когда-то был постоялый двор "Кобыла". А теперь водой заправляют паровозы. В полутьме дремучий лес вокруг напоминал Берендеево царство. Отсюда со станции глухими лесными тропинками можно выйти к ряду таинственных карстовых озер глубиной до 50-80 метров.
Подъезжаем к станции Пилево. С именем этой станции связан рассказ К. Паустовского "Австралиец со станции Пилево". В поисках счастья скитаясь по заморским странам, Ваня Зубов возвратился в Россию и не встретил милее этой станции.
Перед Спас-Клепиками поезд вдруг застучал громко колесами: проезжаем мост через реку Пру - одну из красивейших рек Мещеры. Это о ней писал К. Паустовский: "Я много видел живописных и глухих мест в России, но вряд ли когда-нибудь увижу реку более девственную и таинственную, чем Пра".
Тихо было в Спас-Клепиках, как и во всех уездных городах России. В этой тишине мы зачарованно слушаем бывшего учителя. Здесь, продолжал он, учился Сергей Есенин. Сюда из Константинова через Рязань он ездил по узкоколейке. Из вагонного окна ему приходилось не раз наблюдать мещерские рассветы (поезд уходил из Спас-Клепиков в четыре часа утра). Мы вышли на площадку вагона и представили себе, как когда-то пятнадцатилетний Есенин наблюдал, как тихо растворяется звездная ночь и тускнеет горевшая звезда над озером в занимавшейся алой заре. Здесь же из соснового бора он впервые услышал и ранний запев глухарей. Под стук колес рождалась тогда первая стихотворная строка: "Выткался на озере алый свет зари..."
Узкоколейка в Мещере открывала очарование родной стороны и для известного певца А.Пирогова, и для писателей В.Вересаева и Ф.Панферова. Убеждались теперь и мы, что на этой затерянной в глухомани дороге почти нет станции, где бы не было удивительных историй и замечательных людей.
За Спас-Клепиками кончились леса, поезд выехал на простор, но ночной покров не выдавал этой резкой перемены, лишь звездный шатер расширился до горизонта. Паровоз бежал, рассыпая искры, казавшиеся падавшими звездами из Млечного Пути, вдоль которого лежала узкоколейка.
На северо-западе от станции Томашово раскинулся обширный озерный край. От озер и болот ложился густой, влажный туман, от которого паровозный гудок становился сиплым и более слабым.
Станция Летники. Поезд останавливается у вокзальчика с одиноким крохотным огоньком в окне. Вглядываюсь в дежурную по станции, встречающую поезд. А не она ли лет пятнадцать назад встречала и поезд, и меня? И сердце сжимается - так бывает, когда увидишь то, о чем думал много лет. Но вот скрылась в ночи милая станция, в ней было что-то и светлое, и грустное, как в коротком возвращении юности.
Когда-то с такого же поезда в Летниках сошел К. Паустовский и ушел в глухомань к лесному кордону "273", рассказ о котором стал подлинным шедевром писателя.
На станции Потапово стоял встречный грузовой поезд, прибывший с Головановской дачи. Там в 1898 году в Куршинском лесничестве жил известный писатель А. Куприн. Удивительная повесть "Олеся", написанная им в этих местах, и очаровывает, и волнует. Ведь роковое предсказание по повести сбылось. А. Куприн умер в 67 лет. А за два года до смерти писателя страшная трагедия постигла и те места. Огненный вал окружил Куршинское лесничество. Для спасения людей были поданы два узкоколейных поезда. Первый вырвался из огня, второму - уйти не удалось. Огненно-кровавая полоса поезда двигалась, пока паровоз не рухнул с горящим мостом. В живых никого не осталось.
Поезд наш подходил к конечной станции. Я прильнул к окну, за которым стояла уже полночь. На треснувшем стекле отражалось голубоватое мерцание. Это горел в небе далекий Юпитер. Не хотелось думать, что он сопровождает наш поезд с последним паровозом...
Прошли годы. Рядом с железной дорогой пролегла современная автострада. Узкоколейка замерла. В очерке журналист Владимир Панков писал: "В одном из тупиков на станции Тума стоял последний узкоколейный паровозик. Он был без тендера, но держался молодцом и однажды участвовал в съемках исторического фильма. На его проржавевшем боку вывели белой краской: "Рокотов и К0". Тогда он его сфотографировал, не предполагая, что снимок станет последним. Ветеран узкоколейки без жалости был изрезан автогеном, превращен в металлолом.
Сегодня от экзотической узкоколейки остался отрезок пути в 25 километров от Тумы до Головановки. Один раз в сутки здесь ходит такой же дивный поезд из маленьких вагончиков. Возит состав маленький тепловозик. И как прежде, за вагонным окном пассажирам открывается чарующая красота Мещеры.
В этом году железнодорожники Тумы отметят столетие рязанской узкоколейки, на которой еще стучат колеса поезда.
Игорь Миронов
Дизайнер: Дмитрий Зиновьев